Едва Сабина подняла мужчину, у нее исчезли всякие сомнения. Он не спал — он был мертв. На вид он был довольно молод. Не больше тридцати, предположила она. Его открытые глаза были тусклы. На брови и ресницы налипли коричневые крошки. В рту скопилась, окрасив зубы и язык, вязкая коричневатая жидкость, в которой плавали какие-то волокна. Очевидно, этой жидкостью, имевшей сладковато-кислый запах, его рвало перед смертью. Жидкость растеклась по подбородку и груди. В подтеках, застывших до консистенции пасты, как в клее, застряли кусочки коры. В вони блевотины Сабина лишь отчасти узнала тот запах, который ее насторожил, когда она вошла в теплицу. Едкий смрад рвотной массы во влажном воздухе смешивался с каким-то тяжелым сладким запахом, который, очевидно, был духом смерти.
Глава 3
Тем же чудесным майским утром Джошуа Поуп, находясь всего лишь в пятидесяти ярдах от оранжереи, где разыгралась трагедия, готовился приступить к работе. Он взял в руки длинную кисть из собольего волоса и палитру с уже смешанными красками — свинцовыми белилами, вермильоном, красной и желтой охрой, — которыми он собирался создавать яркий колорит. Начав писать, он утратил свойственное ему выражение невозмутимости, спокойного любопытства. Он оживился, приободрился, в нем появилось некое щегольство, под стать его дорогому платью под заляпанным красками льняным рабочим халатом.
Джошуа Поупу было тридцать три года, но в своем ремесле он преуспел не меньше, чем любой известный портретист. Некоторое время назад он превзошел в мастерстве Рейнолдса и Гейнсборо, гениально изобразив на жанровой картине увлеченных игрой наследных принцев Георга и Фредерика; этот групповой портрет был выставлен в Королевском обществе покровительства искусствам. Критики утверждали, что он пишет более тепло и проникновенно, чем Ромни, и, поскольку он был молод, симпатичен и одевался с безупречным вкусом, светское общество предпочитало его Хадсону, Хейману и Рэмзи.