Подавив зевок, Джошуа заявил, что для него было бы честью, если бы она как-нибудь соблаговолила показать ему свое детище. Тогда Сабина почти никак не отреагировала на его просьбу, но в это утро за завтраком вдруг предложила ему сопровождать ее во время прогулки.
— Сударыня, — отвечал Джошуа, про себя возблагодарив Господа за то, что у него назначена встреча с Гербертом, — вы очень добры, и, как вам известно, я горю желанием полюбоваться вашей плантацией. Однако сегодня утром обстоятельства не позволяют мне пойти с вами. Я условился с...
— Тогда как-нибудь в другой раз, мистер Поуп, — сказала Сабина с улыбкой, поднимаясь из-за стола.
В оранжерею Сабина пришла одна. Дойдя до центрального атрия, она, как всегда, повернула налево, направляясь туда, где росли ананасы. Остановившись перед грядками, она принюхалась, потом еще раз — более настороженно. Что-то раздражало ее обоняние. Некий странный душок примешивался к знакомому, столь любимому теплому аромату — чужеродный запах, одновременно тошнотворно сладкий и едкий, какой-то тревожный, ядовитый, навязчивый.
Она огляделась, ища источник этого запаха. На первый взгляд казалось, все в идеальном порядке. Воздух полнился теплом, источаемым гниющей корой и навозом. Ананасы, в большинстве своем привезенные в Астли с Барбадоса под ее надзором, только на прошлой неделе были пересажены в кадки большего размера, которые стояли так, как она распорядилась их поставить, — рядами, так что виднелись только кольца верхних ободков. Из центра этих кругов торчали, словно длинные остроконечные пики, серебристо-серые стрелы листьев.